В короленко история моего знакомства с диккенсом

Очерк, дополняющий XXIX главу первого тома книги «История моего современника». Впервые опубликован в «Неделе современного слова» ( Книга Том 5. История моего современника. Книга 1 - Владимир Галактионович Короленко всегда открыта к бесплатному чтению онлайн. А еще у нас на. (из письма Адама Фиалковского к В. Г. Короленко от 27 апреля г.). чтении Короленко рассказал в очерке «Мое первое знакомство с Диккенсом» .

Дюма, Евгений Сю, Купер, Тайны разных дворов и, кажется, уже тогда знаменитый Рокамболь… Брат и этому своему новому праву придавал характер привилегии. Когда я однажды попытался заглянуть в книгу, оставленную им на столе, он вырвал ее у меня из рук и сказал: Тебе еще рано читать романы.

После этого я лишь тайком, в его отсутствие, брал книги и, весь настороже, глотал страницу за страницей. Это было странное, пестрое и очень пряное чтение. Некогда было читать сплошь, приходилось знакомиться с завязкой и потом следить за ней вразбивку. И теперь многое из прочитанного тогда представляется мне, точно пейзаж под плывущими туманами.

Владимир Короленко «Мое первое знакомство с Диккенсом»

Порой мне приходилось расставаться с героем в самый критический момент, когда его насквозь пронзали шпагой, а между тем роман еще не был кончен и, значит, оставалось место для самых мучительных предположений. На мои робкие вопросы — ожил ли герой и что сталось с его возлюбленной в то время, когда он влачил жалкое существование со шпагой в груди, — брат отвечал с суровой важностью: И прятал книги в другое место.

Через некоторое время, однако, ему надоело бегать в библиотеку, и он воспользовался еще одной привилегией своего возраста: Библиотека была довольно далеко от нашего дома, и книга была в моем распоряжении на всем этом пространстве. Я стал читать на ходу… Эта манера придавала самому процессу чтения характер своеобразный и, так сказать, азартный. Сначала я не умел применяться как следует к уличному движению, рисковал попасть под извозчиков, натыкался на прохожих.

До сих пор помню солидную фигуру какого-то поляка с седыми подстриженными усами и широким лицом, который, когда я ткнулся в него, взял меня за воротник и с насмешливым любопытством рассматривал некоторое время, а потом отпустил с какой-то подходящей сентенцией.

Но со временем я отлично выучился лавировать среди опасностей, издали замечая через обрез книги ноги встречных… Шел я медленно, порой останавливаясь за углами, жадно следя за событиями, пока не подходил к книжному магазину. Тут я наскоро смотрел развязку и со вздохом входил к Буткевичу. Конечно, пробелов оставалось. Рыцари, разбойники, защитники невинности, прекрасные дамы — все это каким-то вихрем, точно на шабаше, мчалось в моей голове под грохот уличного движения и обрывалось бессвязно, странно, загадочно, дразня, распаляя, но не удовлетворяя воображение.

Из всего "Кавалера de Maison rouge" я помнил лишь то, как он, переодетый якобинцем, отсчитывает шагами плиты в каком-то зале и в конце выходит из-под эшафота, на котором казнили прекраснейшую из королев, с платком, обагренным ее кровью. К чему он стремился и каким образом попал под эшафот, я не знал очень долго.

Думаю, что это чтение принесло мне много вреда, пролагая в голове странные и ни с чем не сообразные извилины приключений, затушевывая лица, характеры, приучая к поверхности… Однажды я принес брату книгу, кажется, сброшюрованную из журнала, в которой, перелистывая дорогой, я не мог привычным взглядом разыскать обычную нить приключений. Характеристика какого-то высокого человека, сурового, неприятного.

У него контора, в которой "привыкли торговать кожами, но никогда не вели дел с женскими сердцами"… Мимо! Что мне за дело до этого неинтересного человека! Потом какой-то дядя Смоль ведет странные разговоры с племянником в лавке морских принадлежностей. Вот наконец… старуха похищает девочку, дочь купца. Но и тут все дело ограничивается тем, что нищенка снимает с нее платье и заменяет лохмотьями. Она приходит домой, ее поят тепленьким и укладывают в постель.

  • В. Г. Короленко (1853-1921)
  • Том 5. История моего современника. Книги 3 и 4

Жалкое и неинтересное приключение, к которому я отнесся очень пренебрежительно: Книга внушила мне решительное пренебрежение, я не пользовался случаями, когда брат оставлял.

Но вот однажды я увидел, что брат, читая, расхохотался, как сумасшедший, и потом часто откидывался, смеясь, на спинку раскачиваемого стула. Когда к нему пришли товарищи, я завладел книгой, чтобы узнать, что же такого смешного могло приключиться с этим купцом, торговавшим кожами?

Некоторое время я бродил ощупью по книге, натыкаясь, точно на улице, на целые вереницы персонажей, на их разговоры, но еще не схватывая главного: Передо мной промелькнула фигурка маленького Павла, его сестры Флоренсы, дяди Смоля, капитана Тудля с железным крючком вместо рук… Нет, все еще не интересно… Тутс с его любовью к жилетам… Дурак… Стоило ли описывать такого болвана?.

Горькийгде был взят под надзор полиции. Короленко говорил о себе, что он художник-беллетрист только наполовину.

Штефан Великий и пушкинская Бессарабия - ЖДЁМ В ГОСТИ

Другая половина его работы — публицистика. В — гг. Владимир Галактионович выступил на суде защитником семи удмуртов — крестьян села Старый Мултан Вятской губернии, ложно обвиненных в убийстве с целью принести человеческую жертву языческим божествам. Короленко Мое первое знакомство с Диккенсом.

Матвей Лозинский на улицах Нью-Йорка.

Владимир Короленко «Мое первое знакомство с Диккенсом»

Слыщенко к рассказу В. Не менее тяжелым был для него год. Короленко напечатал в полтавской газете статью — открытое письмо — о надругательствах чиновника Филонова над крестьянами. Четыре с половиной часа он заставил крестьян стоять на снегу на коленях. В это время казаки хлестали их нагайками.

Сам Филонов избивал вызываемых из толпы крестьян. Короленко требовал суда над Филоновым или над собой, если в его статье окажется неправда. Случилось так, что после напечатания статьи Филонова убили. Короленко обвинили в подстрекательстве к убийству и угрожали убить его.

ч.з.лПТПМЕОЛП. нПЕ РЕТЧПЕ ЪОБЛПНУФЧП У дЙЛЛЕОУПН

Но расследование показало, что Короленко был совершенно прав. Горький передал нам замечательные слова Короленко: Когда она, накопляясь понемногу, маленькими искорками, образует большой огонь, он сожжет всю ложь и грязь земли, и только тогда жизнь изменит свои тяжелые, печальные формы. Писатель-гражданин, великий гуманист — так называют Короленко.